Дзуйхицу в переводе с японского - «вслед за кистью» (не забудем, что кисть и есть тот хрупкий инструмент, из которого извлекается тонкое кружево японского иероглифического письма). Это особый жанр классической японской прозы, главный предмет которого – отображение потока впечатлений, практически сразу фиксируемого пишущим субъектом.В этом блоге я делаю попытку передать свои впечатления и переживания мира - так, как они могут быть переданы в слове, в ритме, рифме, самом движении письменной речи...Если Вы читаете эти строки - значит я могу надеется, что мне удастся мой маленький трюк: сделать так, чтобы Вы увидели мир моими глазами...Здравствуйте, друзья!
СЕВЕРНЫЕ ДЗУЙХИЦУ
Снег чертит и чертит ослепительно белым в пронзительно синей чаше небес – первозданно и ослепительно… Хочется с жадностью втянуть в себя этот долгожданно морозный воздух, чтобы удостовериться в незыблемости круга мирозданья, повернувшего Землю старым, замшелым, согревшимся в благодатных лучах, боком – по оборотную сторону рыжего, ненасытного и трепетного в своей ласке Солнца. Холодок тончайшими иглами проникает сквозь тело, ноздри трепещут как крылья народившегося в одночасье мотылька, извечная новизна первоснежья подступает совсем близко, завораживая предчувствием таинства зимы…
Великолепие осени еще у всех на устах – золото опавшего листа зябко нежится в мягких и рыхлых объятиях снега – два-три мазка янтарного света на девственно белом покрове земли… Этот сине-золотой ослепительный мир наплывает всеми запахами, бестолковым мельтешеньем людей, птиц, животных, деревьев, тонких травинок, опавших розовых лепестков на снегу у цветочных ларьков – и нет сил противится этому напору жизни, и нет предела радостному удивленью пред этим извечным потоком бытия…Когда осень оттеняет золотом изумруд травы, и театральная рампа заката разливает в воздухе пурпурное свеченье, миллиарды атмосферных капелек влаги вбирают этот благодатный пурпур, и воздух становится прозрачным и жидким одновременно, словно оплавленное стекло. Вот тогда силуэт телебашни над садом начинает таять и растворяться в этой густеющей патоке вечера, переплеты ее этажей приобретают очертания хрустальной пагоды, сотканной из тончайших золотистых нитей. Вот-вот в воздухе полыхнет беззвучная молния, очертив иероглиф явленного смысла, и тогда каждый постигнет неизбежность своего бытия именно в этой точке Вселенной…Удивительное существо – телебашня над городом – выстрел тонкой стальной паутины, сеть, запущенная в небеса – ловить стальным неводом большелобую рыбину Солнца, полоскать в ветрах мягкие нити облаков. А когда морозная изморозь затрепещет на тонкой паутине пролетов, они превратятся в хрустальные нити, и их мелодичный звон сольется с той самой музыкой cфер……Кажется еще совсем недавно нескончаемым потоком несла свои воды река. Она ласково журчала и журчала, мыла водоросли и берега, обнажала плесы и скрывала камни, она простиралась вдаль и вширь – могучая, исполненная безграничных жизненных сил. А берег цепко держал ее в своих могучих лапах, скалил каменные зубы, проеденные мхами тысячелетий. Остывшие сгустки клокочущей магмы Земли, отвердевшие обветренным остовом прибрежных скал…Пожалуй, самое удивительное – разломы скальных пород, недра земли, леденцовая слоистость ее рассевшейся плоти – вековой нарост над раскаленной магмой, чье трепетанье едва различимым эхом вибрирует под каждым шагом всякой живущей на земле твари…Когда пристально, словно в магический кристалл, вглядываешься в естество любого камня – даже если это простой придорожный булыжник – невольно думаешь о миллиардах силовых полей, пронзающих его бытие, чтобы из бесформенности вселенского хаоса вылепить его тугую упруго-упрямую форму. Каким же миллиардом перекрестных воздействий объяснить бытие неизбывного трепета плоти, шелеста вздоха, пульсации жизни в бесконечном потоке времени, пронзающем наше бытие?Что таит в себе память камня, столь беспечно вдетого в оправу и ласково трепещущего возле нежной раковины женского ушка? Какие вне- и сверх- человеческие силы владели им в глубинных недрах Земли? Намагниченный током подземных сил, он хранит в себе вибрирующий океан титанических усилий Планеты, созидавшей новую жизнь. И там, где так неповторимо пульсирует - полная живой, горячей крови - жилка на шее любимой женщины, океан его вибраций вливается в бесконечную стихию одушевленной жизни, дарующей новую жизнь…
* * *
…Мой лебеденок! Ах, не торописьВ свою прекрасную лихую высь!Еще, покойна и легка,Твоя рука в мою легла.В том таинства благая вестьНам вместе пить и вместе есть,Гостить под крышею однойНавеки спаянным судьбой…Когда сама природа плачет во мне кровавыми слезами поминальной любви к жизни, неизбежно струящейся во тлен и прах, с особой остротой ощущаешь грань между «тем» и «этим», «да» и «нет», бытием и небытием….…Ненасытное время! Пространства подъем!Как легко в вашем пламени нам раствориться!Но упрямое сердцев тела клеткустучится,Но упрямая жизнь -все стоит на своем!Жизни малый поток сквозь сердечную мышцу струится,Задыхаясь, мы ловим – всеми недрами – жизни глоток.Но пока в скорлупу Мироздания сердце стучитсяЛишь любовью живем, проникающей наш кровоток…- Город, город! – в словах случайного встречного - нотки горечи и сарказма;- Город, город! – как неизбывная печаль;- Город, город! – как момент покаянья. Пусть он пьян, пусть он жалок и смешон, пусть нам горестно и неловко слушать его бредовые речи, которые, едва народясь - незрелым плодом срываются с языка, но эта нетрезвая общительность - как упрек всему миру, как живое свидетельство обмеления моря человеческой любви...Наши милые бабушки! Отрезок вашей жизни – просто наше будущее, сдвинувшееся в пространстве и времени, и вот мы созерцаем его, примериваем к себе – не в силах постичь смысла…Как выразить ту внезапную ласковость, с которой смотрит на мир из изборожденной морщинами раковины тела душа состарившейся женщины? Две-три теплых интонации – и словно вас - ребенком - приласкали и погладили по голове.Войдет иная старушка в трамвай – и осветит все кругом. С иным кондуктором, с его вовремя сказанным добрым словом – и в трамвае благодать…И даже сейчас, и даже сегодня - неуничтожимая ласковость русской речи! Независимо от возраста и времени пребывания в стихии родного языка, ее нежные обороты живут в устах человека, и не дай Бог оскудеть этому роднику!-Из «бедных, у них же подслушанных слов…»:…- Ты прости меня, доченька, мы старики народ непонятливый (незнакомой продавщице).…Как Серафимушка (Серафим Саровский) сказал, так и будет, как он, так и мы за ним.…В храме теснота – праздник.- Хорошо-то как! – выдыхает высокая дородная женщина, продираясь сквозь толпу людей.
…И каждое воскресенье в церкви – «С праздником!», потому как земля и небо празднуют свое бытие, припадая к самим истокам жизни… С праздником! Потому как живем……Пойди, Матушка, пройдись (передавая икону Божьей матери).…А сердце-то распахивается и запахивается, распахивается и запахивается (и еще ручками так поводит – от себя – к себе, к себе – от себя …Русская (нет, нет – Христова!) ласковость и жалостливость… Радостопечалие… Тот самый «бедненький мой», «болезный», «жаленный» и «желанный». Нет, нет, да и блеснет сквозь суету будней, – как самое настоящее литое золото сквозь потускневшее стекло. Что бы ни говорили, не жалость унижает человека, а безлюбовная надменная снисходительность. Что бы ни говорили – мягкое точит крепкое, слабое побеждает сильное - и в этом тайна жизни.-Когда люди, птицы, серебристый иней на ветвях деревьев, небеса и все, что селится под живым оком небес - полны тихой радости, тепла и полноты сердечной, тогда таинство самой жизни обступает со всех сторон и… прелести ее секрет…разгадке жизни…равноси…2005 (?)
Комментариев нет:
Отправить комментарий